Адреса террора. Невский проспект 122/5.
Начало той части Невского проспекта, которую называют Староневским, тесно связано с террором. Об одном из этих адресов, связанным с убийством полковника Судейкина, я уже писал. А сегодняшний рассказ будет посвящен дому с двойным адресом Невский пр.,122 / 1-я Советская ул., 5.
Этот доходный дом принадлежал купцу 2-й гильдии Ю. И. Бушу. Свой современный внешний облик он приобрел после перестройки в 1871-м году по проекту архитектора А. И. Ланге.
А летом 1879-го года в этом доме, в квартире №15 (сейчас это квартира № 20) народовольцы организовали конспиративную квартиру, в которой размещалась динамитная мастерская. Хозяевами квартиры были Анна Васильевна Якимова
и Григорий Прокофьевич Исаев.
Непосредственно производством динамита занимался Степан Григорьевич Ширяев, один из главных техников "Народной воли".
Якимова также поддерживала связь со С. Н. Халтуриным (который в следующем, 1880-м году устроит взрыв в Зимнем дворце). Халтурин в это время жил на квартире рабочего В. А. Швецова.Однако вскоре Н. А. Клеточников, внедренный в полицию агент "Народной воли" сообщил, что Швецов - провокатор. Однако внезапное прекращение контактов со Швецовым могло навлечь подозрения на Клеточникова, а потому Якимова продолжала поддерживать с ним контакты. Однако по желанию начальника сыскной полиции Г. Г. Кириллова, Швецов устроил Якимовой "смотрины" в Александровском саду. На месте ее ожидали сам Кириллов и еще шестеро агентов. Однако Якимова догадалась о причине этой встречи, оделось в одежду, которой никогда раньше не носила, а лицо прикрыла густой вуалью. На встрече она заявила Швецову, что уезжает в Москву и так и не подняла вуаль. После этой встречи агенты последовали за Якимовой и она шесть часов водила их по городу, пытаясь сбросить слежку. Наконец, в темноте она решила войти во двор своего дома со стороны Рождественской, и если там никого нет, то подняться в свою квартиру, если же кто-то есть, то через парадный вход выйти на Невский и продолжить бродить по улицам. Во дворе никого не было, и Якимова осталась в квартире.
Вскоре, после очередного донесения от Клеточникова стало ясно, что Якимова прошла буквально по краю. Как оказалось, на самом деле сбросить слежку с хвоста ей не удалось, один из агентов последовал за ней в дом, однако там ее не нашел. Он выскочил через парадный вход на Невский, но и там никого не было. Было ясно, что Якимова в доме. Поэтому агент вернулся и принялся опрашивать швейцара, а тот показал, что похожая по описанию барышня ходит к молодому человеку, живущему на парадной лестнице. За молодым человеком начали слежку, а тот уехал в Москву и агенты отправились туда за ним. Эти ли собутия послужили причиной, или что-то другое, но динамитную лабораторию перенесли: уже в августе она находилась по адресу ул. Рубинштейна, 25 (содержали ее Якимова и Ширяев).
Однако в сентябре народовольцы снова начали использовать эту квартиру. Квартиру снимала портниха М. Ф. Фролова, а в качестве жильцов здесь поселились инженер Иван Петрович Хитрово и его жена Ольга Павловна. На самом деле под этими именами выступали Николай Александрович Морозов
и его жена Ольга Спиридоновна Любатович.
Николай Морозов был главным редактором подпольной газеты, так же как и организация именовавшейся "Народная воля". В этой же квартире проводились редакционные совещания, хранился портфель редакции, обрабатывалась корреспонденция. Так же на квартире проводились деловые совещания "Народной воли".
В этот раз квартира просуществовала чуть меньше трех месяцев, с начала сентября по 25 ноября 1879 года, а провал ее был связан с провалом конспиративной квартиры в Лештуковом переулке. Утром 24 ноября С. Л. Перовская сообщила о том, что ночью арестовали курсистку Богословскую. Это означало, что квартира в Лештуковом переулке оказалась под угрозой и следовало предупредить живших в ней Е. Н. Фигнер и А. А. Квятковского. Однако и Перовская, и Морозов и Любатович были на нелегальном положении, а значит не могли сами идти в Лештуков переулок. Морозов отправился к М. Н. Ошаниной, которая жила неподалеку и была прописана по своему паспорту, чтобы послать туда ее. Однако время шло, и вскоре Любатович плюнув на правила конспирации отправилась в Лештуков переулок сама, поручив Перовской передать Морозову, чтобы тот на всякий случай очистил квартиру от всего нелегального и скрылся сам.
Любатович пришла в Лештуков переулок как раз тогда, когда обыск уже завершился, а внутри находилась полиция. Ее арестовали, однако она сумела изобразить дурочку, заявив, что шла к портнихе, но по ошибке позвонила не у той двери. Ей поверили, но отвели в участок для опознания. На лестнице она встретила Ошанину, которая смогла предупредить об аресте Любатович Морозова.
В участке Любатович сначала делала вид, что от испуга ничего не понимает. Потом она назвала первое пришедшее в голову имя и указала адрес в противоположном конце города, куда ее и повезли. Когда обман раскрылся, он стала объяснять этот обман страхом перед гневом мужа, а затем изобразила "нервный припадок", так что только вечером Любатович с полицией оказались у дверей квартиры на Невском.
Однако Николай Морозов и не думал скрываться, а решил спасти жену. Все компрометирующее в квартире он уничтожил, а сам остался в ней и стал ожидать полицию. Когда Любатович увидела Морозова на пороге квартиры, она бросилась ему на шею и стала умолять не сердиться. Он поддерждал игру, а поскольку полиция ничего не нашла, до окончательного выяснения дела Любатович поместили в этой же квартире под домашний арест, поставив в ней городового. Однако на следующей вечер жильцы предложили хозяйке квартиры напоить городового чаем, и пока тот чаевничал на кухне, выскользнули из квартиры. Что интересно, городовые ничего не заметили и вплоть до середины следующего дня сторожили пустую квартиру. Любатович и Морозов несколько недель просидели в "карантине" на другой конспиративной квартире, а затем уехали за границу. В январе 1881-м году Морозов попытался вновь вернуться в Россию, но при попытке перехода границы был арестован. Любатович в мае 1881-го года, отправилась за ним в Россию, оставив за границей свою грудную дочь, однако уже в ноябре 1881-го года арестовали и ее.
В заключение как всегда несколько слов о дальнейшей судьбе героев этой истории.
Ольга Любатович после ареста была отправлена в ссылку в Тобольской губернии. Там она познакомилась с народовольцем И. С. Джабадари, вышла за него замуж и после освобождения из ссылки уехала с ним в Грузию, отойдя от политической деятельности. Умерла она в Тифлисе, в 1917-м году.
Степан Ширяев на "Процессе шестнадцати", проходившем в 1880-м году был приговорен к пожизненной каторге. Он умер 18 августа 1881 года в камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. По официальной версии он скончался от туберкулеза, но по свидетельствам караульных солдат он покончил с собой: «Он поставил на стол стул, положил на него все имевшиеся у него книги и с этого возвышения бросился на пол вниз головой», после чего прожил еще три дня и скончался не приходя в сознание.
Анна Якимова, Николай Морозов и Григорий Исаев стали участниками "Процесса двадцати", проходившего в 1882-м году. Все они были осуждены на смертную казнь, замененную из-за реакции международной общественности пожизненной каторгой.
Григорий Исаев умер в Шлиссельбургской крепости в 1886-м году.
Анна Якимова в 1892-м году была переведена в вольную команду на Нижней Каре, где вышла замуж за каторжанина М. А. Диковского. В 1894-м году в связи с коронацией бессрочная каторга была заменена для нее 20 годами каторги. В 1899-м году она с мужем были отправлены на поселение в Читу. У них родился сын, однако в 1904-м году она бросив мужа выехала в европейскую Россию, вступила в партию эсеров и вновь занялась революционной деятельностью. Однако в 1905-м году она была арестована, приговорена к восьми месяцам тюрьмы (которые отбывала в Чите) а затем продолжила жить там вплоть до 1917-го года, по прежнему участвуя в революционном движении.
В 1917-м году она была земским инструктором по выборам в Учредительное собрание в Одесском уезде, в начале 1918 года занималась с малограмотными женщинами при Комитете Общественных Организаций, далее работала в обществе «Кооперация», в Наркомпроде РСФСР. С 1921 года была избрана членом президиума центрального совета Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В 1926-м году ей (как и другим участникам убийства Александра II) была назначена персональная пенсия, которая в 1933 году была увеличена. Скончалась она в ноябре 1942 года в эвакуации в Новосибирске.
Этот доходный дом принадлежал купцу 2-й гильдии Ю. И. Бушу. Свой современный внешний облик он приобрел после перестройки в 1871-м году по проекту архитектора А. И. Ланге.
А летом 1879-го года в этом доме, в квартире №15 (сейчас это квартира № 20) народовольцы организовали конспиративную квартиру, в которой размещалась динамитная мастерская. Хозяевами квартиры были Анна Васильевна Якимова
и Григорий Прокофьевич Исаев.
Непосредственно производством динамита занимался Степан Григорьевич Ширяев, один из главных техников "Народной воли".
Якимова также поддерживала связь со С. Н. Халтуриным (который в следующем, 1880-м году устроит взрыв в Зимнем дворце). Халтурин в это время жил на квартире рабочего В. А. Швецова.Однако вскоре Н. А. Клеточников, внедренный в полицию агент "Народной воли" сообщил, что Швецов - провокатор. Однако внезапное прекращение контактов со Швецовым могло навлечь подозрения на Клеточникова, а потому Якимова продолжала поддерживать с ним контакты. Однако по желанию начальника сыскной полиции Г. Г. Кириллова, Швецов устроил Якимовой "смотрины" в Александровском саду. На месте ее ожидали сам Кириллов и еще шестеро агентов. Однако Якимова догадалась о причине этой встречи, оделось в одежду, которой никогда раньше не носила, а лицо прикрыла густой вуалью. На встрече она заявила Швецову, что уезжает в Москву и так и не подняла вуаль. После этой встречи агенты последовали за Якимовой и она шесть часов водила их по городу, пытаясь сбросить слежку. Наконец, в темноте она решила войти во двор своего дома со стороны Рождественской, и если там никого нет, то подняться в свою квартиру, если же кто-то есть, то через парадный вход выйти на Невский и продолжить бродить по улицам. Во дворе никого не было, и Якимова осталась в квартире.
Вскоре, после очередного донесения от Клеточникова стало ясно, что Якимова прошла буквально по краю. Как оказалось, на самом деле сбросить слежку с хвоста ей не удалось, один из агентов последовал за ней в дом, однако там ее не нашел. Он выскочил через парадный вход на Невский, но и там никого не было. Было ясно, что Якимова в доме. Поэтому агент вернулся и принялся опрашивать швейцара, а тот показал, что похожая по описанию барышня ходит к молодому человеку, живущему на парадной лестнице. За молодым человеком начали слежку, а тот уехал в Москву и агенты отправились туда за ним. Эти ли собутия послужили причиной, или что-то другое, но динамитную лабораторию перенесли: уже в августе она находилась по адресу ул. Рубинштейна, 25 (содержали ее Якимова и Ширяев).
Однако в сентябре народовольцы снова начали использовать эту квартиру. Квартиру снимала портниха М. Ф. Фролова, а в качестве жильцов здесь поселились инженер Иван Петрович Хитрово и его жена Ольга Павловна. На самом деле под этими именами выступали Николай Александрович Морозов
и его жена Ольга Спиридоновна Любатович.
Николай Морозов был главным редактором подпольной газеты, так же как и организация именовавшейся "Народная воля". В этой же квартире проводились редакционные совещания, хранился портфель редакции, обрабатывалась корреспонденция. Так же на квартире проводились деловые совещания "Народной воли".
В этот раз квартира просуществовала чуть меньше трех месяцев, с начала сентября по 25 ноября 1879 года, а провал ее был связан с провалом конспиративной квартиры в Лештуковом переулке. Утром 24 ноября С. Л. Перовская сообщила о том, что ночью арестовали курсистку Богословскую. Это означало, что квартира в Лештуковом переулке оказалась под угрозой и следовало предупредить живших в ней Е. Н. Фигнер и А. А. Квятковского. Однако и Перовская, и Морозов и Любатович были на нелегальном положении, а значит не могли сами идти в Лештуков переулок. Морозов отправился к М. Н. Ошаниной, которая жила неподалеку и была прописана по своему паспорту, чтобы послать туда ее. Однако время шло, и вскоре Любатович плюнув на правила конспирации отправилась в Лештуков переулок сама, поручив Перовской передать Морозову, чтобы тот на всякий случай очистил квартиру от всего нелегального и скрылся сам.
Любатович пришла в Лештуков переулок как раз тогда, когда обыск уже завершился, а внутри находилась полиция. Ее арестовали, однако она сумела изобразить дурочку, заявив, что шла к портнихе, но по ошибке позвонила не у той двери. Ей поверили, но отвели в участок для опознания. На лестнице она встретила Ошанину, которая смогла предупредить об аресте Любатович Морозова.
В участке Любатович сначала делала вид, что от испуга ничего не понимает. Потом она назвала первое пришедшее в голову имя и указала адрес в противоположном конце города, куда ее и повезли. Когда обман раскрылся, он стала объяснять этот обман страхом перед гневом мужа, а затем изобразила "нервный припадок", так что только вечером Любатович с полицией оказались у дверей квартиры на Невском.
Однако Николай Морозов и не думал скрываться, а решил спасти жену. Все компрометирующее в квартире он уничтожил, а сам остался в ней и стал ожидать полицию. Когда Любатович увидела Морозова на пороге квартиры, она бросилась ему на шею и стала умолять не сердиться. Он поддерждал игру, а поскольку полиция ничего не нашла, до окончательного выяснения дела Любатович поместили в этой же квартире под домашний арест, поставив в ней городового. Однако на следующей вечер жильцы предложили хозяйке квартиры напоить городового чаем, и пока тот чаевничал на кухне, выскользнули из квартиры. Что интересно, городовые ничего не заметили и вплоть до середины следующего дня сторожили пустую квартиру. Любатович и Морозов несколько недель просидели в "карантине" на другой конспиративной квартире, а затем уехали за границу. В январе 1881-м году Морозов попытался вновь вернуться в Россию, но при попытке перехода границы был арестован. Любатович в мае 1881-го года, отправилась за ним в Россию, оставив за границей свою грудную дочь, однако уже в ноябре 1881-го года арестовали и ее.
В заключение как всегда несколько слов о дальнейшей судьбе героев этой истории.
Ольга Любатович после ареста была отправлена в ссылку в Тобольской губернии. Там она познакомилась с народовольцем И. С. Джабадари, вышла за него замуж и после освобождения из ссылки уехала с ним в Грузию, отойдя от политической деятельности. Умерла она в Тифлисе, в 1917-м году.
Степан Ширяев на "Процессе шестнадцати", проходившем в 1880-м году был приговорен к пожизненной каторге. Он умер 18 августа 1881 года в камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. По официальной версии он скончался от туберкулеза, но по свидетельствам караульных солдат он покончил с собой: «Он поставил на стол стул, положил на него все имевшиеся у него книги и с этого возвышения бросился на пол вниз головой», после чего прожил еще три дня и скончался не приходя в сознание.
Анна Якимова, Николай Морозов и Григорий Исаев стали участниками "Процесса двадцати", проходившего в 1882-м году. Все они были осуждены на смертную казнь, замененную из-за реакции международной общественности пожизненной каторгой.
Григорий Исаев умер в Шлиссельбургской крепости в 1886-м году.
Анна Якимова в 1892-м году была переведена в вольную команду на Нижней Каре, где вышла замуж за каторжанина М. А. Диковского. В 1894-м году в связи с коронацией бессрочная каторга была заменена для нее 20 годами каторги. В 1899-м году она с мужем были отправлены на поселение в Читу. У них родился сын, однако в 1904-м году она бросив мужа выехала в европейскую Россию, вступила в партию эсеров и вновь занялась революционной деятельностью. Однако в 1905-м году она была арестована, приговорена к восьми месяцам тюрьмы (которые отбывала в Чите) а затем продолжила жить там вплоть до 1917-го года, по прежнему участвуя в революционном движении.
В 1917-м году она была земским инструктором по выборам в Учредительное собрание в Одесском уезде, в начале 1918 года занималась с малограмотными женщинами при Комитете Общественных Организаций, далее работала в обществе «Кооперация», в Наркомпроде РСФСР. С 1921 года была избрана членом президиума центрального совета Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. В 1926-м году ей (как и другим участникам убийства Александра II) была назначена персональная пенсия, которая в 1933 году была увеличена. Скончалась она в ноябре 1942 года в эвакуации в Новосибирске.
Николай Морозов отсидел сперва в Алексеевском равелине, а затем в Шлиссельбургской крепости 23 года и был выпущен в 1905-м году по амнистии. В тюрьме у него развился туберкулез, однако с помощью упражнений Морозов смог стабилизировать свое состояние. После выхода из тюрьмы он женился (жена была моложе его на 26 лет). В тюрьме он активно занимался самообразованием (также лекции по различным областям науки друг другу читали сами заключенные). В результате, после выхода из тюрьмы Морозов активно начал заниматься самыми различными областями науки. Однако занимался он ими по дилетантски (среди прочего он стал предшественником академика Фоменко, доказывая, что всю античность придумали в Средние века), так что реального вклада в науку он не внес и его труды активно критиковали профессиональные ученые. По его трудам очень ехидно проехался В. В. Розанов:
"Г-н Н. Морозов замечателен четырьмя вещами: 1) тем, что он 20 лет просидел в Шлиссельбургской крепости, 2) тем, что, выйдя из неё, он немедленно женился, о чём говорил весь Петербург, 3) что он нелепо объяснил Апокалипсис и 4) что Репин написал с него изумительный портрет, но сбоку, так что глаз не видно, «глаза» портрета ничего не говорят… Этими четырьмя поступками он составил себе быструю репутацию колеблющегося смысла, но настолько громкую, что куда бы ни появился, что бы ни написал, все бегут смотреть или спешат читать: «А, да ведь это Н. Морозов», «который 20 лет просидел в одиночке, вышел и женился». Признаюсь, репутация его мне не нравилась, и в особенности казалась нескромною явная претенциозность в науке, которую он хотел «переворотить и обновить»… Он о чём-то совещался и что-то оспаривал и у Д. И. Менделеева насчет его периодического закона элементов, и тоже «не соглашаясь», «опровергая» и «открывая новое». <…> «Апокалипсис» и «Физико-химия» читаются только из вежливости к «шлиссельбургскому узнику», который вместо того, чтобы с ума сойти, как, вероятно, со многими и случилось бы, над чем-то копался и что-то писал…"
"Г-н Н. Морозов замечателен четырьмя вещами: 1) тем, что он 20 лет просидел в Шлиссельбургской крепости, 2) тем, что, выйдя из неё, он немедленно женился, о чём говорил весь Петербург, 3) что он нелепо объяснил Апокалипсис и 4) что Репин написал с него изумительный портрет, но сбоку, так что глаз не видно, «глаза» портрета ничего не говорят… Этими четырьмя поступками он составил себе быструю репутацию колеблющегося смысла, но настолько громкую, что куда бы ни появился, что бы ни написал, все бегут смотреть или спешат читать: «А, да ведь это Н. Морозов», «который 20 лет просидел в одиночке, вышел и женился». Признаюсь, репутация его мне не нравилась, и в особенности казалась нескромною явная претенциозность в науке, которую он хотел «переворотить и обновить»… Он о чём-то совещался и что-то оспаривал и у Д. И. Менделеева насчет его периодического закона элементов, и тоже «не соглашаясь», «опровергая» и «открывая новое». <…> «Апокалипсис» и «Физико-химия» читаются только из вежливости к «шлиссельбургскому узнику», который вместо того, чтобы с ума сойти, как, вероятно, со многими и случилось бы, над чем-то копался и что-то писал…"
В СССР он стал почетным академиком, был награжден орденом Трудового Красного знамени и двумя орденами Ленина, и благополучно скончался в 1946-м году в своем имении Борки, которое советская власть пожизненно сохранила за ним.
