babs71 (babs71) wrote,
babs71
babs71

Питерский календарь. 9 июня

В этот день, 9 июня 2002 года в Петербурге на Каменноостровском проспекте (между домами №25 и №27) открылся памятник поэту Низами Гянджеви (авторы: скульптор Г. Н. оглы Бабаев, архитектор Ф. К. Романовский).
 
На первый взгляд, Низами и Петербург мало что связывает. И вряд ли руководство Азербайджана видело какую-то связь, когда дарило Петербургу этот памятник. Но как не удивительно, такая связь действительно существует. И связывает Петербург и Низами страшный и трагический 1941-й год.
"Смольный, где помещался штаб фронта, подвергался особенно частым авиационным налетам. Сильная бомбежка происходила и в тот октябрьский день, когда в нижнем этаже Смольного встретились два давних знакомца.
«Внизу, в одном из коридоров я неожиданно столкнулся с довольно колоритной фигурой, — много лет спустя вспомнит об этой встрече Николай Тихонов, летописец железных дней и ночей Ленинграда. — Человек без шляпы, с кудрями, как у короля Лира, спутанными и сильно поседевшими, с большой вспененной бородой, с полными энергии глазами схватил меня за руки и громко воскликнул: вас-то мне и нужно! Это был знаменитый ученый, директор Эрмитажа Иосиф Абгарович Орбели
».
 
Николай Тихонов нужен был академику Орбели по важному делу, из-за которого он и пришел сегодня в Смольный. Поэт, стоявший сейчас перед ним в армейской шинели, до войны деятельно занимался подготовкой юбилея Низами.

— Вы, конечно, не забыли, — сказал Орбели, — что юбилейные дни приближаются.
Сквозь каменные стены доносился гул воздушного сражения, рев самолетов, уханье зениток, и Тихонов только развел руками:
— Дорогой Иосиф Абгарович! Вы видите, что делается вокруг. В таких условиях юбилей будет выглядеть не очень торжественно. Но Орбели твердо произнес:
— Юбилейные торжества должны быть проведены! Вся страна отметит юбилей Низами, а мы в Ленинграде не сможем? Чтобы фашисты говорили, что они сорвали нам праздник нашей культуры.

Смольнинскими коридорами оба прошли в Политуправление Ленинградского фронта. Тихонов представил Орбели, и опасаясь, что почтенного академика примут за человека, не отдающего себе отчета в происходящем, обрисовал некоторые особенности его характера. Затем был выслушан Орбели.
— Вступительное слово от писателей сделает он, — указал Орбели на Тихонова: — Слово от ученых скажу я. — И добавил, как нечто само собой разумеющееся: — Докладчиков достанете вы...
— Как мы? — удивились в Политуправлении.
— Они в окопах. Невдалеке. Где-то около Колпина или Пулкова. Вы вызовете их на один день. Они утром приедут, а вечером уедут обратно.

Орбели назвал имена нескольких востоковедов, научных сотрудников Эрмитажа, воевавших под Ленинградом.
Вызвать докладчиков ему обещали, но заметили, что главное ведь не в этом: судя по плану торжественного заседания, изложенному товарищем академиком, в Эрмитаже соберется человек двести, виднейшие представители интеллигенции города. А что если налетят фашистские самолеты и в Эрмитаж угодит бомба, — кто будет отвечать за то, что может случиться?


— Я отвечаю! — запальчиво воскликнул Орбели. — Не первая же бомба попадает в Эрмитаж?! А если вторая, то я всех успею быстрым ходом увести в бомбоубежище. Поймите, — стал он снова убеждать работников Политуправления, — юбилеи Низами должен состояться в Ленинграде! Позор нам всем, что в Москве, в Баку, во всем Советском Союзе он будет отмечен, а мы не отметим. Скажут, что мы растерялись, так напуганы бомбежками, что забыли о своем долге...
«Его вдохновенное лицо, воинственная борода и уверенность человека, видавшего виды, произвели впечатление, — пишет Н. Тихонов. — Нам разрешили собрание. Оно состоялось точно в том часу, как было назначено».

В архиве Эрмитажа сохранился «Список присутствовавших на заседании памяти Низами» 19 октября 1941 года. Тогда этот лист бумаги лежал на столике у входа в Школьный кабинет Эрмитажа. К столику подошел человек в армейской шинели с тремя шпалами в петлицах и расписался: «Н. Тихонов». Подошел к столику и только что прибывший докладчик — армейский командир, вызванный с передовой Политуправлением фронта. «М. Дьяконов» — расписался он и тут же, у входа в Школьный кабинет, обнял давно не виденных товарищей по отделу Востока — А. Болдырева и Г. Птицына, которым тоже предстояло сегодня прочесть доклады о творчестве Низами. Длинный лист бумаги, лежавший на столике, заполняли своими подписями академики и поэты, историки и археологи, художники и архитекторы, партийные и советские работники, корреспонденты ленинградских и московских газет. Гостей при входе уведомляли, что в случае воздушной тревоги заседание будет перенесено в бомбоубежище.

Слово от ученых произнес академик Орбели, слово от писателей — Николай Тихонов. «Я сказал, как мог, взволнованный речью Орбели, — пишет Н. Тихонов. — Затем ученые докладчики в шинелях, с противогазами, пришедшие в Эрмитаж из окопов, читали доклады про жизнь и деяния Низами. Звучали стихи, написанные восемьсот лет назад. Низами воскрес и принес в наш вооруженный лагерь свою дружескую песнь победы неумирающего, здорового, прекрасного человечества, чтобы торжествовать над тьмой и разрушением. Наш фронт почтил Низами, как и Низами почитал героев».
Потом все осматривали небольшую юбилейную выставку, старательно подобранную из того немногого, что оставалось в Эрмитаже. Никому не хотелось уходить, но приближалось время, когда вражеская авиация обычно начинала бомбить город. Тихонов подошел к директору Эрмитажа и молча показал на часы.
— Все в порядке, — кивнул ему Орбели, — у нас еще десять минут!
«Он поблагодарил всех и пожелал счастья, — рассказывает Н. Тихонов. — Гости расходились под впечатлением необычного собрания. Я попрощался с могучим энтузиастом, спустился с друзьями по дворцовой лестнице, вышел на Неву...
Через две минуты заревели сирены воздушной тревоги»
.

Прошло несколько недель, и опять встретились в Смольном поэт с тремя шпалами в петлицах армейской гимнастерки и директор Государственного Эрмитажа.
— Дорогой Иосиф Абгарович, — окликнул Николай Тихонов академика Орбели. — Должен вас поставить в известность, что ни в Москве ни в Баку, нигде в Советском Союзе никто в октябре юбилея Низами не проводил. Юбилей отложен, и только в одном Ленинграде он отмечен торжественным собранием! Что вы скажете?
— Я скажу, Николай Семенович, что это прекрасно, — ответил Орбели. — Прекрасно, что в осажденном Ленинграде мы провели юбилей Низами. Можно было его нигде не проводить, но мы, ленинградцы, обязаны были его отпраздновать.
«Люди света», — так назвал в 1964 году Николай Тихонов свой очерк о Ленинграде в пору блокады, и, рассказывая о нравственной силе ленинградцев, вспомнил все подробности сурового праздника в Эрмитаже. Но об этом знаменательном событии в жизни осажденного города он писал еще осенью 1941 года, и военный самолет доставил в Москву через линию фронта его фронтовую корреспонденцию:
«В великолепном Эрмитаже недавно справляли юбилей великого азербайджанского писателя-человеколюбца Низами... В солнечном Баку откликнулось это торжество, и по всему Советскому Союзу узнали, что в Ленинграде жив могучий дух торжествующего творчества». 
Tags: Блокада, Война, История, Памятники, Петербург
Subscribe
promo babs71 14:46, sunday 6
Buy for 100 tokens
1 июня, в субботу, состоится премьера экскурсии "Богословское кладбище". Богословское кладбище находится на окраине Петербурга. Хотя оно ведет свою историю с 1844-го года, дореволюционные захоронения на нем не сохранились. Тем больший интерес представляют захоронения советских и…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 42 comments