babs71 (babs71) wrote,
babs71
babs71

Соломон Волков. "История культуры Санкт-Петербурга с основания до наших дней"

Прочел на днях книгу Соломона Волкова «История культуры Санкт-Петербурга с основания до наших дней». Ее автор – известный музыковед, тесно общавшийся с Шостаковичем, Бродским, Ахматовой, Баланчиным.

Книга оказалась весьма интересной. Написана она весьма живым языком и легко читается. При этом я почерпнул из нее много новой информации. Так, для меня было неожиданным узнать, что взаимоотношения между русскими писателями и композиторами, которые вроде бы относились к одному «лагерю», зачастую были резко конфликтными (так, например, Салтыков-Щедрин написал злую и остроумную сатиру на Мусоргского, не любил творчество большинства «Могучей кучки» и Тургенев). Новой для меня оказалась и история 7-й симфонии Шостаковича. Волков указывает на то, что эта симфония еще до начала войны стояла в плановом репертуаре оркестра Ленинградской филармонию. Это значит, что еще до начала войны она в целом уже сложилась в голове у Шостаковича, и, следовательно, является не только антигитлеровской. Заинтересовало, что Левкий Жевержеев (его дом на улице Рубинштейна я показываю на одной из экскурсий), был не только выдающимся театральным коллекционером, коллекция которого фактически составила основу нашего Театрального музея, а также тестем Баланчина (это все я знал и раньше), но и одним из ведущих организаторов футуристического «Союза молодежи». Впрочем, новые факты и трактовки можно перечислять довольно долго, интересной информации в книге очень и очень много.
Много в ней и просто хороших анекдотов. Позволю себе привести некоторые из них:
«Рубинштейн был сыном крещеного еврея и однажды отправился в Казанский собор в Петербурге, чтобы его записали в исповедальную книгу. Дьячок спрашивает:
- Ваша фамилия? Кто вы такой?
- Рубинштейн, артист.
- Артист, что же это, вы в театре служите? Нет? Может быть, в каком-нибудь институте учителем? Или на службе где-нибудь?
Тщетно пытался объяснить Рубинштейн дьячку, что он концертирующий пианист. Наконец, дьячок догадался спросить Рубинштейна, кто его отец. Получив ответ, он успокоился, и в исповедальную книгу великий артист был записан как «сын купца второй гильдии».


«Один из пейзажей Куинджи захотел купить богатый купец, и художник рассказал ему занятную историю. Когда этот пейзаж был только-только окончен, еще краска не успела просохнуть, к художнику в мастерскую заглянул какой-то скромны морской офицер: не продадут ли ему эту картину?
«Вам она будет не по карману», - ответил художник. «А сколько возьмете?» - «Да не меньше пяти тысяч», - назвал неслыханную по тем временам цену раздосадованный настойчивостью незваного гостя автор пейзажа. И вдруг услышал от офицера: «Хорошо, оставляю эту картину за собой». Это был великий князь Константин.»


«Для русских евреев из так называемой «черты оседлости» одним из немногих путей к большой карьере, славе и богатству было овладение игрой на рояле и в особенности на скрипке. Поступление в Петербургскую консерваторию давало такую возможность. Ее директор Глазунов всячески покровительствовал талантливым евреям. Его даже прозвали «царем Иудейским». Шостакович рассказал мне о знаменитом ответе Глазунова на встревоженный запрос русского премьер-министра Столыпина о том, сколько же студентов-евреев в Петербургской консерватории: «А мы не считаем».

«Мравинского часто охватывало отчаяние (о чем знали немногие); тогда он уезжал на свою дачу, запирался там, начинал пить.
В один из таких дней жена поставила ему пластинку «Аполона Мусагета» Стравинского. Внимательно прослушав ее, Мравинский с горечью воскликнул: «Боже мой, какой я несчастный! Ведь как играют, как по форме прекрасно… Вот видишь, мне с моими так не сделать…» - «Это ты, - сказала Мравинскому жена, - это твой оркестр». Мравинский не выдержал и, всхлипывая, заплакал как ребенок».


В целом, книга мне понравилась, однако нельзя не упомянуть и ее недостатки. Первый из них (свойственный, увы, большинству гуманитарно-художественной интеллигенции) – плохое знание исторических фактов. Когда Волков на полном серьезе пишет, что «в начале блокады Говоров безуспешно требовал у Сталина полной эвакуации гражданского населения из Ленинграда», не удосужившись даже проверить, где именно был Говоров в это время (а он в это время находился под Москвой и в Ленинграде появился только весной 42-го года), это заметно портит впечатление от книги. Еще больше портят это впечатление рассуждения о том, что Сталин виноват в смерти Кирова (это еще ладно) и даже Жданова (аргумент там шикарный – ссылка на «дело врачей»)!
Второй недостаток, более важный, связан с тем, что Волков, по-сути, пишет не историю культуры Петербурга, а, скорее, «миф о культуре Петербурга». Поэтому все мешающие ему факты он отбрасывает легким движением руки или просто не рассматривает вообще. Любое сотрудничество с большевиками Волков объясняет исключительно «оппортунизмом». Александр Самохвалов удостоился всего лишь одного упоминания как книжный график (ну не вписалась «Девушка в футболке» в концепцию Волкова). А из всего Ленинградского рок-клуба наибольших похвал удостоился Гребенщиков, а Цой (который, судя по всему, оказался самой заметной фигурой в русском роке) едва упомянут. Вопросов архитектуры Волков не касается и вовсе (а то ведь иначе пришлось бы ему признать, что если «золотой век» питерского градостроения был во времена Карла Росси и Василия Стасова, то «серебряный» - в 30-е годы, во времена Льва Ильина). Подобный подход несколько искажает картину. Глубокоуважаемый haspar_arnery весьма ехидно спародировал эти недостатки Волкова и других подобных книг, предложив собственный, «Ленинградский миф».
Тем не менее, в целом книга эта безусловно заслуживает внимания. Читать ее стоит, однако к выводам автора стоит относиться с определенной осторожностью.
Tags: Книги, Петербург
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 14 comments